Комментарий Екатерины Энтиной информационно-аналитическому центру VERELQ о вероятности прямого военного конфликта между Россией и Евросоюзом

Насколько вероятен прямой военный конфликт между Россией и Евросоюзом, несмотря на заявления европейских официальных лиц о подготовке к конфликту и чуть ли не конкретных сроках начала будущей войны? В заявлениях европейских официальных лиц о подготовке к конфликту с Россией больше внешней политики или там преобладает внутренняя политика? На фоне нынешнего конфликта с Россией и внутренних проблем, насколько реально расширение ЕС на постсоветском пространстве и на Балканах?
На эти и другие вопросы ИАЦ VERELQ в кулуарах XVIII Веронского Евразийского экономического форума в Стамбуле ответила директор Центра средиземноморских исследований НИУ ВШЭ, руководитель Отдела черноморско-средиземноморских исследований Института Европы РАН Екатерина Энтина.

— Мы видим, что из Европы звучат всё более жёсткие заявления в адрес России. Называются даже «чувствительные сроки» будущей войны. На ваш взгляд, насколько неизбежно это столкновение? И, продолжая вопрос: в этих заявлениях европейцев больше внешней политики или всё-таки внутренней?

— Я бы сказала, что с каждым днём, по состоянию на сегодня, вероятность реального столкновения увеличивается в силу объективных обстоятельств. Эти объективные обстоятельства связаны, в первую очередь, не с оценками нашей готовности или неготовности Европы к реальной войне. Конечно, на сегодняшний день российская армия — одна из немногих, если не сказать единственная, которая прошла и проходит горнило реальных масштабных современных военных действий. В этом смысле мы на порядок более подготовлены. Но нужно трезво оценивать и то, что происходит, как говорится, «на том берегу».

Европейский союз по Лиссабонскому договору 2009 года стал не только интеграционным объединением, но и военно-политическим союзом. На протяжении фактически десятилетий им не удавалось каким-либо образом стимулировать интеграцию и сотрудничество в военно-политической сфере. Первым шагом, который позволил им приступить к конкретным действиям, стало возвращение Крыма в состав России в 2014 году. Это позволило на уровне дискурса, внутренних разговоров и переговорных позиций сблизиться по данному направлению. И, как мы помним, в 2017 году была запущена программа PESCO (Постоянное структурированное сотрудничество по вопросам безопасности и обороны — программа, направленная на более тесное сотрудничество в сфере безопасности и обороны в рамках Глобальной стратегии ЕС по внешней политике и политике безопасности — прим. ред.), которая предполагает системное и оперативное сотрудничество, совместное освоение программ научно-технического развития и военные НИОКР. Однако и она оставалась довольно «мёртвой» до событий 2022 года. С началом СВО европейским политическим элитам удалось, правда не сразу, на это ушло фактически полтора-два года, убедить бизнес-круги и частично сформировать общественные настроения, которые позволили реально запустить военную машину Европейского союза.

Говорить о степени её готовности, о том, что Европа действительно будет готова к 2028 году воевать, пока преждевременно. Но мы с вами, как люди рациональные, прекрасно понимаем: военная машина в момент запуска требует, во-первых, значительных средств, а во-вторых, долгосрочных вложений. Это не производство кастрюль или варка варенья, которые можно в любой момент остановить по щелчку пальцев и сделать вид, что ничего не было. Поэтому чем дольше продолжаются наши военные действия, тем дольше разгоняется военная машина Европейского союза.

К чему это приведёт — пока на эту тему давать конкретные оценки рано. Но, в принципе, всё идёт к тому, чего давно добивались немцы: возглавить военно-стратегическую и военно-политическую, оборонную машину Европейского союза, тем самым достроив ещё одно крыло своего лидерства в ЕС. И в этом смысле Германия готова идти фактически на любые инвестиции и шаги ради убеждения своих партнёров по ЕС в необходимости такого шага.

Что касается второй части вопроса — это всё-таки внутренняя или внешняя логика, — я бы сказала, что логика здесь скорее внутренняя. Это масштабный шаг по углублению интеграции, фактически по созданию супергосударства, к которому Европейский союз, во всяком случае глазами Берлина, стремится уже давно.

Но, кроме того, есть и внешняя оболочка — это контекст евроатлантических отношений, где Европейский союз как интеграционное объединение хотел бы перестать быть «младшим братом» Вашингтона. При этом не меняя сильно диспозиции в расходах на содержание Североатлантического альянса, который всё-таки остаётся основным инструментом в руках именно Вашингтона, а не Европы.

— Но сейчас мы видим, что наоборот — зависимость Европы от США усиливается, а экономические позиции ослабляются…

— На самом деле я бы сказала, что давать здесь окончательные оценки преждевременно, поскольку Соединённые Штаты и Европейский союз находятся в стадии внутренней перестройки. Для Евросоюза цикличность кризисов — вообще характерная история на протяжении всего его существования. Из каждого глубокого кризиса ЕС выходил качественно обновлённым и более глубоко интегрированным.

Понятно, что вопросов такого уровня чувствительности, как сейчас, — фактически вопросов безопасности — на уровне ЕС за все 70 лет его существования ещё не возникало. Поэтому мы и ставим вопрос «что дальше?» открытым, риторическим. Но исключать, что он выйдет из этой истории обновлённым, с военно-стратегической точки зрения приобретшим ещё одну опору, я бы, честно говоря, не стала.

С полным материалом можно ознакомиться по ссылке.