Балто-Черноморское пространство как зона повышенной турбулентности: угрозы, международное судоходство и геополитические интересы — свежее интервью Р.В. Мкртчян и Т.Х. Мелояна для Геополитика Daily

1 декабря 2025 г. на странице "Геополитика Daily" вышло интервью сотрудника ЦКЕМИ Р.В. Мкртчян с аналитиком Центра средиземноморских исследований ФМЭиМП НИУ ВШЭ, аспирантом ИМВЭС НИУ ВШЭ Т.Х. Мелояном. Материал раскрывает как атаки на танкеры в Чёрном море подтверждают стратегический курс Киева и его западных партнёров на силовое сдерживание России через контроль над её морскими коммуникациями и энергетическими потоками. Эксперт выделяет несколько ключевых пунктов: 1) Киев преследует три цели — срыв мирных переговоров на российских условиях, усиление своих переговорных позиций и отвлечение внимания от проблем на фронте; 2) реальную выгоду от текущего напряжения в Черном море извлекают США, вытесняя российский газ с рынка Турции и Европы, навязывая свой СПГ; 3) не исключено, что западные страны, исчерпав эффективность санкционного давления, закрывают глаза на силовые методы Украины против коммерческого флота; 4) риск прямого военного инцидента на Балтике постоянно растёт из-за сосредоточения сил НАТО и провокаций; 5) действующая Морская доктрина 2022 года уже не учитывает новых реалий. Утверждение Стратегии развития ВМФ до 2050 года — лишь первый шаг в ответе на эти вызовы.

© Геополитика Daily

— Тигран Хачатурович, несколько дней назад у берегов Турции произошла атака на танкеры Virat и Kairos, которые по сообщениям Анкары, направлялись в Россию. Как Вы считаете, какие цели преследует Киев и как на это реагировать России? 

— Осуществляя атаки на танкеры в Черном море Киев преследует несколько ключевых целей. Первая – это сорвать мирные переговоры, спровоцировав Москву на жесткий военный ответ. Вторая – усилить свои переговорные позиции в ходе процесса согласования пунктов мирного соглашения. Третья – отвлечь внимание от проблем на фронте и разрастающегося коррупционного скандала внутри страны. В целом, следует быть готовыми, что Киеву и Брюсселю для усиления своих карт, скорее всего, потребуется всё чаще прибегать к радикальным шагам, выходящим за пределы линии боевых действий.

Что касается борьбы с угрозами коммерческим судам, перевозящим российские грузы, то Москва может пойти на размещение на них вооруженной охраны, которая возьмет на себя задачу по защите танкеров от БПЛА, БЭКов и рейдерских захватов. Для этого, в свою очередь, может потребоваться разработка законодательной базы и проработка с судовладельцами условий размещения ЧВК. Дополнительной проработки потребует вопрос захода судна с вооруженной охраной в иностранные порты.

Второй вариант – введение системы конвоев для сопровождения танкеров в зонах повышенной опасности. Оптимальным решением может стать сопровождение танкеров быстроходными катерами, вооруженными дронами и легкими пулеметами.

Более того, после применения БЭКов в Черном море у Москвы развязываются руки предпринять аналогичные ответные меры в адрес танкеров, обслуживающих интересы Украины и ее западных кураторов. Например, акция возмездия может быть осуществлена необязательно в акватории Черного моря, а гибридным путем вдоль побережья Йемена. При этом, разумеется, важно осознавать, что такая практика может привести к неконтролируемой эскалации, когда международное судоходство станет небезопасным для всех.

— На Ваш взгляд, может ли Турция извлечь выгоду из данной ситуации, используя текущую напряженность в регионе для продвижения своих экономических и энергетических интересов, составляя конкуренцию Москве? 

— Вряд ли Турцию, да и любую другую страну, устраивало бы то, что у нее под боком ведутся активные боевые действия. Это никак не способствует экономическому процветанию региона и является серьезным препятствием для реализации крупных проектов с участием внешних инвесторов. Заметим, что те же танкеры Virat и Kairos в момент принятия на себя удара находились в исключительной экономической зоне Турции, следовательно, нет никаких гарантий, что завтра «случайным образом» целью для атаки не окажутся турецкие трубопроводы, по которым российский газ поступает в Южную и Восточную Европу. При этом достаточно вспомнить, что до этого странам Причерноморья уже приходилась сталкиваться с угрозой дрейфующих украинских мин, в результате чего в 2024 году в регионе была создана противоминная группа ВМС Турции, Румынии и Болгарии.

Все крупные энергетические проекты Анкара реализует по большей части в партнерстве с Россией, примером чему является не только всем известный «Турецкий поток», но и АЭС «Аккую». После введения антироссийских санкций российско-турецкие проекты столкнулись с трудностями, которые во многом были связаны с перебоями поставок оборудования, задержками из-за блокировки платежных систем и нежеланием ЕС покупать российский газ под «турецким флагом», что фактически сделало Турцию одной из сторон, понесшей экономические издержки.

Рассуждая на тему того, кто может извлечь выгоду, используя текущую напряженность в регионе для продвижения своих экономических и энергетических интересов, то на ум приходят никак иначе Соединенные Штаты. Под прикрытием лозунгов о «диверсификации источников» Вашингтон стремится окончательно вытеснить Россию не только из Европы, но и с газового рынка Турции, навязывая каждому из них американский СПГ. Так, в попытке структурно переориентировать баланс на энергетическом рынке Турции в сентября текущего года между турецкой госкомпанией Botas и американской Mercuria был подписан контракт на поставку около 70 млрд куб. м сжиженного природного газа. Сделка рассчитана на 20 лет и предполагает поставку 4 млрд куб. м в год.

— Как действия Украины могут сказаться на международном судоходстве и почему со стороны международного сообщества не последовало заявлений с осуждением Киева?

— Подобные инциденты представляют серьезные риски для безопасности навигации, жизни членов экипажа, имущества и окружающей среды. Если сегодня не поднять этот вопрос на международном уровне и не осудить действия Украины с трибун международных площадок, то завтра аналогичная история может повториться с кем угодно и где угодно. Например, в акватории Балтийского моря, где фиксируется высокая активность танкеров так называемого теневого флота, перевозящих российскую нефть из портов Усть-Луга и Приморск.

Тем не менее, ждать, что Запад присоединится к осуждению Киева, пока сам не столкнется с экологическими последствиями, дело абсолютно напрасное. Более того, отнюдь не исключено, что военно-политическое руководство Украины пошло на этот шаг при полном одобрении западных стран, чьи санкции оказались бессильными в борьбе с «теневым флотом». В перспективе гибридная война, развязанная против танкерного флота, может привести к тому, что иностранные судовладельцы просто откажутся заходить в российские порты и перевозить российские грузы в целях собственной безопасности.

— Вы частично упомянули риски судоходству в регионе Балтийского моря, как Вы оцениваете складывающуюся стратегическую обстановку в этой части линии соприкосновения России и НАТО? К чему России готовиться в краткосрочной и среднесрочной перспективах на этом направлении, особенно в контексте недавнего присоединения Финляндии и Швеции к Североатлантическому альянсу?

— На Балтике пока удается избегать прямого военного столкновения, хотя провокаций создаваемых НАТО для этого достаточно, особенно со стороны ее прибалтийских и скандинавских членов. Среди основных маневров, которые отрабатываются странами НАТО на Балтике в ходе учений, в глаза особенно бросается репетиция блокады России в таких «узких местах» как Финский залив и Датские проливы. Альянс рассматривает постановку минных заграждений в этих районах под прикрытием противокорабельных ракет как ключевую стратегию в борьбе с Балтфлотом. Отдельного внимания заслуживают риски, создаваемые транспортным операциям между Калининградской областью и «материковой Россией». В перспективе не исключено, что Литва может закрыть границу для калининградского транзита, следующего железнодорожным транспортом через территорию Белоруссии.

На фоне санкций против танкеров «российского теневого флота» в Балтийском море учащаются случаи попыток их задержания и преследования. 15 марта Германия впервые решила проверить реакцию России, арестовав по таможенному постановлению танкер Eventin, а 21 марта конфисковав танкер вместе с нефтью на сумму 40 млн долл. США. 13 мая примеру Германии последовала Эстония, предприняв попытку задержать танкер Jaguar. В данном инциденте такой танкер от эстонских ВМС защищал российский истребитель Су-35. 21 мая на аналогичный шаг пошла Польша, направив военные корабли на перехват судна, значившегося в списке «теневого флота». Таким образом, риск эскалации на Балтике все время растет.

В этой связи становится крайне важным сохранение двусторонних каналов связи между Россией и НАТО, которые в настоящий момент фактически ликвидированы. В частности, восстановление Совета Россия – НАТО в обозримой перспективе исключено. Тем не менее, в случае необходимости альянс может связаться с Москвой через МИД или Минобороны. У России также есть возможность связаться с НАТО, например, через посольство в Бельгии или через американских контрагентов, с которыми сегодня ведется диалог по Украине.

— Не так давно Рютте заявил, что Балтийское и Черное моря следует рассматривать как «регионы НАТО». Какие долгосрочные последствия для морской безопасности России может иметь усиление присутствия НАТО в этих морях? Стоит ли Москве пересматривать свою морскую доктрину и наращивать военно-морские силы в Балтике и Чёрном море?

— Действительно, с момента вступления Финляндии и Швеции в Североатлантический альянс со стороны официальных лиц НАТО и ЕС все чаще стали звучать заявления о том, что Черное и Балтийское моря являются зонами ответственности альянса. Однако начнем с того, что продвигаемый нарратив о якобы «внутренних водоемах НАТО» это чистой воды спекуляция, поскольку на Балтике и в Черном море также присутствует Россия. Более того, с интеграцией Крыма и Азовского моря, Россия вернула себе стратегический контроль над Черноморским регионом и продолжает работать над тем, чтобы в Одессе не появились базы НАТО.

На текущий момент альянс может оказывать стратегическое влияние в Черном море через дельту Дуная и проливы Босфор и Дарданеллы, которые, в свою очередь, регулируются Конвенцией Монтре 1936 года. Однако есть основания полагать, что Турция не заинтересована превращать Черное море в арену соперничества НАТО с Россией. Анкара всегда выступала за сохранение статус-кво в регионе и по сей день является единственной страной НАТО, не участвующей ни в каких западных санкциях против России. 

Если посмотрим на Балтийский регион, то мы увидим совершенно иную картину. Да, пока, как я уже отмечал, обходится без вооруженного столкновения, но приготовления со стороны НАТО свидетельствуют о том, что все идет именно к этому. Именно в Балто-Скандинавском регионе сегодня сосредоточены основные силы альянса и действуют различные боевые группы вне командной структуры НАТО, как Объединенный экспедиционный корпус. В этом месте также сосредоточены страны, которые уже увеличили свои расходы на оборону до 5% ВВП. Речь идет, прежде всего, о Польше, Эстонии и Латвии. В дополнение к этому в регионе открываются первые «военные коридоры» в рамках развития «Военного Шенгена», которые возьмут на себя задачу по облегчению транспортировки военной техники, товаров и войск к границам Союзного государства России и Беларуси.

Что касается Морской доктрины РФ, то последний раз этот основополагающий документ обновлялся в 2022 году. Предыдущая доктрина была утверждена в 2015 году. Однако, не смотря на то, что прошло не так много времени с момента утверждения последней версии, ее уже в определенном смысле можно считать устаревшей. Так, она не учитывает текущую ситуацию в Балтийском и Черном морях и потенциальный военный конфликт в Арктике. Требуется конкретизация Морской доктрины и угроз, стоящих перед Россией по мере изменения стратегической обстановки и разработок новых видов вооружений, таких как БЭКи. Однако говорить о том, что в высшем командовании этого не замечают, будет ошибочным. Так, в этом году впервые в истории современной России была утверждена Стратегия развития Военно-морского флота. Документ предусматривает основные направления совершенствования вида войск вплоть до 2050 года. Утверждение стратегии произошло на фоне напряженной обстановки, включающей в себя милитаризацию Арктики, попытки НАТО заблокировать Финский залив, Датские проливы, а также в связи с осмыслением опыта СВО.

Интервьюер: Мкртчян Римма